
Все эти честолюбивые правители, думала Шарлотта, добивались своих побед за счет народов таких бедных небольших княжеств как Мекленбург-Стрелиц.
Она взглянула на Кристину. Ее нельзя судить слишком строго, ведь ей уже двадцать шесть лет, и она, наконец-то, влюбилась. Любовь и война несовместимы, и Шарлотта догадывалась, что любовь гораздо более привлекательный предмет для размышлений, чем война.
У Шарлотты не было повода думать о любви, поэтому она предалась размышлениям о войне, продолжая мучить себя вопросом, что в ее силах предпринять.
Единственным человеком, решила она, который мог бы одним только росчерком пера и одним своим приказом запретить солдатам опустошать деревни, грабить храмы и дома, являлся Фридрих Прусский, которого называли Фридрих Великий.
Но ведь он никогда не послушает шестнадцатилетнюю девушку. Даже если она обратилась бы к нему с письмом, оно никогда не дошло бы до адресата. Его подданные вряд ли показали бы ему послание какой-то молоденькой глупышки. А если к тому же ее выходка станет известна брату? Ну, тогда быть беде.
И все же, подумала Шарлотта, если я ничего не предприму, то никогда не смогу забыть лица той женщины, которая наверное не напрасно оказалась на моем пути. Конечно, я никогда не прощу себе, если оставлю все как есть.
