– Да, у него нет сыновей, которые могли бы наследовать трон, – продолжал отец, – поэтому после смерти Карла королем стану я. А после моей смерти… – Она с испугом посмотрела на него, и он нежно поцеловал ее. – Ну, у меня впереди еще много лет сравнительно благополучной жизни… но когда-нибудь я превращусь в жалкого, немощного старика, а ты будешь красивой замужней женщиной, матерью двоих или троих детей. И вот тогда, любовь моя, если у дяди Карла так и не появится наследник, – тогда ты сможешь стать королевой Англии.

Едва ли она полностью осознала смысл его слов, но он был доволен, что поделился с ней частью своих мыслей; ей не мешало знать, какую роль она могла сыграть в истории своей страны.

Затем герцог переменил тему разговора – стал рассказывать, как воевал в Европе и как с дядей Карлом скитался по всем государствам христианского мира, потому что злодей Кромвель прогнал их из Англии. Он мог бы поведать о многих своих приключениях той поры, но Марии больше всего нравился рассказ о том, как английский народ решил положить конец пуританскому правлению и призвать на родину обоих наследных принцев, Карла и Якова. Она любила слушать об их возвращении; о лондонских колоколах, звонивших без умолку; о горожанах, кричавших от радости и бросавших цветы под ноги братьев, их верных друзей и немногочисленной свиты, – желавших поскорей забыть об унылом времени пуритан.

– Они знали, что дядя Карл снова развеселит их, – сказала Мария.

Отец кивнул. Она была права. Карл и вправду заставил их смеяться – над своими остротами, добродушной беззаботностью и бесконечными любовными интригами.

Когда Яков уехал в Оксфорд, Мария очень скучала. Она поняла, что любила своего отца больше всех на свете – больше матери, больше кузена Джемми и даже больше сестры Анны.

Мария каждый день ждала известия о его возвращении; желая обрадовать отца, она усердно готовила уроки, и мать гордилась ею, но Мария знала, что в душе та гораздо больше любила Анну, хотя эта девочка не делала никаких усилий, чтобы завоевать ее расположение; Анна с одинаковой безмятежностью улыбалась всем, кто смотрел на нее, и с каждой неделей становилась все полнее, все неповоротливей.