Нет, этого не может быть. Ей показалось… Анна тряхнула головой, чтобы очистить ее от странных видений, а потом вновь покосилась на колонну. Похоже, она все-таки обманулась. Конечно, обманулась… Мертвые не воскресают – это ведь самая достоверная истина из всех истин. Да, Анна обманулась. Похоже, это жара. Просто жара…

– Анна? – Майк выглядел обеспокоенным. – Что-то не так? Тебе нехорошо?

Анна снова тряхнула головой. Волосы, обласканные жаркими лучами, медью хлынули на плечи.

– Просто жара… – улыбнувшись, прошептала она.

К счастью, вечером жара спала. Больше всех радовался Алан – в жару он чувствовал себя медведем, которого посадили на раскаленный асфальт. Анне тоже полегчало – сон принес сладкое забытье, и чувство тревоги, которое она испытала после дневного видения, рассеялось. Облачившись в пушистый розовый халат, она бродила по номеру и напевала недавно услышанный мотивчик модной песенки, слова которой даже не потрудилась запомнить – текст песни был слишком наивным.

Майк, развалившись на широкой кровати с темно-синим, усыпанным серебряными звездами балдахином, пыхтел дорогой сигарой, купленной в местном баре. Что тебе шейх в своем гареме, усмехнулась про себя Анна. Майк всегда испытывал благоговейный трепет перед атрибутами роскоши и богатства. Выбирая номер и сигару, он руководствовался отнюдь не уютом и вкусом, а пышностью убранства и высокой ценой.

Эту черту в характере Майка Анна заметила задолго до того, как они поженились. Какое-то время ей даже казалось, что ее состояние привлекает Майка Брануэлла сильнее, чем она сама. Но Майк настолько открыто заявлял о своем пристрастии ко всему «дорогому и роскошному», что заподозрить тайный умысел в его ухаживаниях было бы смешно. «Да, – с легкомысленной улыбкой говорил он Анне, – я был бы лжецом, если бы сказал, что мне безразличны твои чертовы деньги. Нет, я ужасно рад, что ты богата. Правда, если бы ты была бедна как церковная мышь, поверь, я любил бы тебя не меньше».