– Я нисколько не боюсь чумы, – возразила она и при этом умудрилась придать голосу презрительные нотки.

– Вот и отлично. Мы вернемся туда, и вы, моя прекрасная леди, замараете свои ручки, ухаживая за теми, кто там болеет.

Замараете руки! Неужели этот человек и вправду считает, что может испугать ее этим после стольких дней и ночей, которые ей пришлось пережить?

Гнев взвился, словно стяг во время битвы.

– Если так, убейте меня, глупый, безмозглый дикарь! Я жила в этом замке! Смерть меня больше не пугает. Вы способны это понять? Если только вам известно такое слово!

Игрейния задохнулась и умолкла на полуслове – белокурый гигант подхватил ее и одним движением вздернул на ноги.

– Если моя жена или дочь умрет только потому, что английский король так жестоко относится к невинным, вам, миледи, придется за это ответить.

– Там умер мой муж, потому что ваши люди занесли к нам заразу! – Игрейния изо всех сил старалась освободить руку. Но у нее ничего не получилось: рука была зажата словно в тисках. Она покосилась на его длинные пальцы – они были в грязи, в земле и…

В крови.

Его хватка была прочнее стали. Игрейния решила, что не будет дрожать и не проявит перед ним слабости. Его лицо было таким же грязным и отвратительным, как руки и спутанные волосы, и только сияющие небесно-голубые глаза смотрели твердо и не хранили в себе воспоминаний о битве.

Он то ли не слышал ее, то ли не желал слушать. А поскольку языком он, похоже, владел великолепно, Игрейния заключила, что скорее второе, чем первое.

– Учтите, миледи, – продолжал он, – если моя жена умрет, вас отдадут воинам шотландского короля. Так что, думаю, вам лучше постараться и спасти мою жену.

– Уверяю вас, сэр, я не погнушаюсь сделать все от меня зависящее, чтобы помочь несчастным, но учтите, их судьба в руках одного лишь Всевышнего и никого более. Меня вынудили покинуть Лэнгли. И отнюдь не по собственной воле.