Мы ужинали в длинной узкой столовой, выходящей окнами в сад. Сервировка была отменной: на столе горели свечи в серебряных подсвечниках и стояли цветы в хрустальной вазе. Я сравнила все это великолепие со своей каморкой, с грязным поцарапанным столом и старой табуреткой и едва не рассмеялась в голос. А подумав о плите и посуде с отбитыми краями, я не могла даже вообразить, при каких обстоятельствах я могла бы пригласить туда Брета. После такого ужина я бы скорее провалилась сквозь землю, чем позволила ему увидеть условия, в которых я живу.

Колин много говорил за столом, и Брет отвечал ему с удивившим меня чувством юмора. Он много смеялся, что выглядело не совсем привычным, потому что обычно он был весьма серьезным человеком. Элейн редко что-то говорила, хотя все время улыбалась. Казалось, ей нечего было сказать; она не производила впечатление человека умного, способного поддерживать разговор в нужном русле. Поэтому она вела себя очень тихо, ей явно не хватало живости обращения, и меня это немного раздражало. Если она и говорила, то только для того, чтобы сделать замечание сыну за его плохие манеры. Все это не могло не поразить меня: мне казалось, что Брету нужна более умная жена. «Но он наверняка знает, что делает», — тут же подумала я. Для меня его женитьба на этой женщине являлась уже свершившимся фактом.

После ужина я вызвалась помочь вымыть посуду, но ответ Брета удивил меня. Человек, влюбленный в свою экономку, вряд ли мог произнести такие слова.

— Вы у меня в гостях, Трейси. Это работа Элейн. Я нанял ее именно для таких целей. Так что пусть она занимается своим делом.

Элейн кивнула, не обидевшись, улыбнулась и пошла на кухню.

— Хотите посмотреть дом? — спросил Брет, когда мы вышли из столовой.

Я поднималась вслед за ним по лестнице, покрытой пушистой ковровой дорожкой. Мальчики возились на полу в прихожей. Семилетний сын Элейн, Кит, молотил Колина кулаками. Колин не отвечал ему, но пытался увернуться от ударов.