- Ума не приложу, почему ты об этом подумал. - Она внезапно закашлялась. И не понимаю, почему так смотришь на меня. Просто я не люблю так одеваться. В таком наряде я чувствую себя шлюхой. И не важно, что все остальные выглядят точно так же. Я терпеть не могу выглядеть, как все остальные.

Ей показалось, что Руперт поверил ей, и Октавия вздохнула с облегчением.

Он медленно распрямился, руки легко легли ей на плечи.

- Верь мне, Октавия, ты не можешь выглядеть, как другие женщины. Ты единственная.

Теперь его глаза улыбались ей в зеркале.

- Готов поспорить, что сам король будет у твоих ног. А ты знаешь, какой он блюститель нравов.

С внезапной стремительностью он направился к дверям своей спальни.

- Нужно закончить собственный павлиний наряд. И не порти мою работу! Руперт заметил, что пальцы Октавии беспокойно ощупывают в поисках мушки щеку. - Не сомневайся, я знаю, что тебе идет.

Наверное, знал. В этом деле он хорошо разбирался. А она сглупила, что так себя повела. Но в последние дни Октавия чувствовала себя так, будто с нее содрали кожу, и она уже не могла отвечать на все с прежней легкостью, не умела больше с живым воодушевлением играть по правилам Руперта.

Теперь она точно знала, отчего сорвалась сегодня. Нервничая, Октавия подошла к окну. Ее платье не было предназначено для того, чтобы в нем сидели, хотя, если очень захотеть, на краешке стула примоститься все же можно. Впрочем, нынешним вечером особенно рассиживаться не придется: в присутствии их величеств не сидят.

Теперь она точно знала, почему с такой горечью восприняла шутливую помощь Руперта. Она собиралась принять любые предложения Филиппа Уиндхэма.

Это решение пришло само собой, когда над ее прической трудился парикмахер, превращая голову в нечто чудовищно искусственное. Создание, которое предстало перед Октавией в зеркале, могло легко переспать с графом и на следующий день тут же забыть о своем приключении. Октавии Морган не было.