«Он алчный, ухватистый, — убеждала она себя. — Ему приглянулись „Березы“, и он их получил. И вилла при этом ровно ничего для него не значила, решительно ничего».

Он швырнул ей подачку лишь потому, что она грозилась не отдать ему то, чего он так домогался. Это вовсе не истинная щедрость или филантропия. Так бросают кость опасному псу, а то он укусит. Вот и все.

Она уговаривала себя подобным образом, но все же неприятный осадок в душе не исчезал. Да еще и мистер Даллас подливал масла в огонь.

— Мистер Шелфорд хотел бы многое обсудить с вами, мисс Морроу, — сказал он ей, вручая документы на полноправное владение виллой и прилегающим участком.

— В самом деле? Не понимаю, зачем ему это, — резко ответила Синтия.

— Его интересует усадьба и все ваши домашние традиции. Но я объяснил ему, какой у вас был трудный период, неурядицы с семейными делами, как тяжело вы болели… В общем, я посоветовал мистеру Шелфорду дать вам некоторое время, чтобы прийти в себя, а потом уж обращаться с вопросами, которые по сути своей весьма деликатны.

Синтии нечего было ответить. Адвокат действовал из лучших побуждений, однако она очень рассердилась — ей не нужно ни заботы, ни внимания, ни сочувствия со стороны Роберта Шелфорда.

Но надо признаться, жизнь ее, несомненно, стала совсем другой — никто не беспокоит, можно отдыхать, сколько душе угодно, сон наладился, тишина и уют маленькой виллы, словно целительный бальзам для ее истрепанных нервов.

Погруженная в свои мысли, Синтия взобралась вверх по лесистому склону, вышла из-под деревьев и остановилась у самого края. В траве лежал ствол поваленного дерева, и, усевшись на нем поудобнее, она посмотрела вниз, где слева стоял ее дом.

Вымытые стекла окон блестели на солнце. На озерной глади играли отсветы бликов. Террасы окаймляли дом ожерельем, а темная зелень леса была, словно бархат, на фоне которого красуется роскошная драгоценность. От красоты пейзажа захватывало дух.