Сделав глубокий вдох, Элизабет отложила полотенце.

- Это был шок, — сказала она своему отражению в зеркале.

Я открыла глаза, увидела Вудроу, стоящего в трусах возле моей кровати, и испытала шок. И не более того.

И хотя колени ее по-прежнему подгибалась, она отправилась в спальню одеваться и готовиться к встрече.

Понятно, что теперь она больше не уснет. Точно не уснет, потому что знает: в соседней комнате спит полуобнаженный Вудроу.

Вудроу помедлил перед входной дверью, затем все-таки взялся за ручку.

— Они — хорошие люди, — сказал он докторше, стараясь в последний момент создать в ее представлении положительные образы Эйса и Мэгги. — Они любят девочку как свою собственную.

Крепко сжав ремень перекинутой через плечо сумочки, она коротко ему кивнула.

— Я не сомневаюсь в этом, — ответила Элизабет. — И я очень благодарна им за ту заботу, которую они проявили по отношению к моей племяннице.

Однако Вудроу так и не понял, означает ли это, что она даст согласие на опекунство.

Вздохнув, он широко распахнул дверь и жестом пригласил ее проследовать за ним в дом.

— Мы пришли, — громко провозгласил он.

Из двери кабинета вышел Эйс. Он выглядел так, будто не спал много дней, — с покрасневшими глазами, с двухдневной щетиной на подбородке. Он направился к ним и, подойдя, протянул руку Элизабет.

— Эйс Таннер, — произнес он и оглянулся назад. — А это, — он обнял за талию свою жену и притянул ее к себе, — моя жена Мэгги.

Элизабет пожала сначала руку Эйсу, затем — Мэгги. Лицо ее будто окаменело и превратилось в маску.

— Элизабет Монтгомери. Очень рада с вами познакомиться.

Мэгги, сжав губы, кивнула и ничего не сказала. Вудроу не понимал, что это с ней. Его невестка всегда была ласкова, как щенок, и болтлива, как сорока, но этим утром она казалась невероятно замкнутой, даже какой-то раздраженной.