Вудроу подумал о том, как же поступит Элизабет.

Шумно вздохнув, он сел на диван и скинул ботинки.

Черт возьми, эта докторша — не какой-нибудь потерявшийся щенок, который нуждается лишь в нескольких мисках еды и теплом коврике перед камином! Она — человеческое существо. Женщина. Ей нельзя здесь оставаться. Оправившись после приступа плача, она решит, как ей поступить с ребенком, затем отправится в Даллас, в свой большой неуютный дом, который стоит в тесном окружении таких же больших неуютных домов. И как только можно жить в огромном городе, где, если кто-нибудь чихнет, то сразу же заразится весь квартал?

Расстегнув рубашку, Вудроу плюхнулся на софу и стал смотреть в открытую дверь на худенькую женщину, изогнувшуюся под одеялом.

Она психованная. Несомненно. Комок нервов. Женщина на грани помешательства...

Он задумчиво прищурился.

Может, она уже свихнулась? Я никогда не видел, чтобы кто-то плакал так сильно и так долго.

Вудроу не мог забыть того, с каким отчаянием она цеплялась за него, как душераздирающе молила его остаться с ней, когда он положил ее на кровать. Вудроу потер рукой грудь — там, где билось сердце, - и почувствовал тупую боль, которая жила в нем долгие годы. Давно уже никто в нем не нуждался, а он совсем отвык от того, чтобы откликаться на чьи-то мольбы о помощи.

Элизабет пошевелилась под одеялом, оно соскользнуло на пол, и взгляду Вудроу предстало ее стройное бедро. Он тотчас вспомнил о том, как она лежала, прижавшись к нему. Это было такое сладкое ощущение! Нежность, хрупкость, тепло... Он давно не делил постель с женщиной, не прикасался к нежной горячей коже, не целовал мягких губ... Внезапно его захлестнула волна желания.

Вудроу заставил себя отвести взгляд от этой приманки. Я просто устал, сказал он себе. Морально и физически. Так или иначе, он не должен допускать никаких эротических мыслей по поводу докторши.