Дженни мысленно дала себе обещание забыть все, что внушало ей неприязнь, неуважение к отцу. И учитывать, что после стольких лет измены и предательства он сохранил свою власть над умом и сердцем матери.

— Красавица моя. Мадонна, — ласково сказал Норман, протягивая ей руку.

От того, как он смотрел на нее, по спине у Дженни побежали мурашки. Приятные мурашки. Этот взгляд давал ей понять, что она особенная, избранная, единственная.

— Норман, — почти пропела она тихонько.

В груди у нее стало горячо. Она подняла руку, чтобы подать ее Норману, и увидела, как тот глубоко вздохнул и как заходили желваки под гладкой смуглой кожей его щек. У Дженнифер перехватило дыхание. Если бы она посмотрела вокруг, то заметила бы, что у многих в церкви глаза в этот момент повлажнели.

Сжимая протянутую руку, Норман привлек Дженни к себе. Он держал ее так крепко, как будто боялся, что ее могут у него отнять. Ни на секунду не отпуская хрупкую маленькую ладонь, он бережно повел Дженни по проходу. Она никогда не представляла себе, что можно быть такой счастливой. Ощущение было так щемяще прекрасно, так необыкновенно, что Дженни закрыла на несколько мгновений глаза, чтобы навсегда сберечь его в себе. Вспомнив отчаянное волнение Нормана, она даже немного смутилась от того, что смогла внушить ему столь сильное чувство.

Норман слегка наклонился к ней.

— Дженни! — Обволакивающая нежность его голоса отозвалась сладким трепетом в каждой ее клеточке. — Ты чуть было не испугала меня, — сказал он мягко. — Я подумал даже… — он виновато улыбнулся, — что ты собиралась бросить меня.

Священник начал уже проявлять нетерпение, но Дженнифер красноречивым взглядом умолила его подождать.

— А если бы бросила? — осторожно спросила она.

— Я догнал бы тебя, обнял и целовал до тех пор, пока не добился бы капитуляции, — промурлыкал он с улыбкой. — Я люблю тебя, Джейн! — продолжил он уже совершенно серьезно. — Я люблю тебя так, что останавливается сердце.