Это было именно то, что она мечтала услышать. Подняв на него огромные, заблестевшие от слез глаза, Дженни хотела что-то сказать, но сухие губы не слушались, и она только тихо прикоснулась ладонью к его груди. Норман взял ее руку, поднес к губам и бережно поцеловал тонкие пальцы. Потом медленно повернулся к алтарю и кивнул священнику.

— Начинайте. Мы готовы.

Послышались низкие, волнующие звуки органа. Голос священника звучал проникновенно:

— Дорогие влюбленные…

Норман стиснул ее руку. Дженни старалась внимательно вслушиваться в каждое слово, каждую фразу того отрывка текста, который они вместе с Норманом выбрали в старенькой Библии ее матери. Ей хотелось удержать в памяти все неповторимые мгновения этого дня. А ведь она чуть было не отказалась от своего счастья.

Дженнифер понимала теперь ту удивительную преданную любовь матери к Фрэнку, которую та пронесла через всю жизнь. Не каждому дано испытывать настоящее чувство, но кто хоть однажды был в его власти, никогда уже не согласится вернуться в прежнее спокойное существование. Ведь любовь — это и гармония с окружающим миром, и острое ощущение неповторимости любого мгновения, и необычайное многообразие эмоциональных переживаний. Как в цветке, напоенном живительными соками, в душе раскрывается все лучшее, что в ней есть.

И любовь к Норману давала Дженни то богатство ощущений, которое делает жизнь насыщенной и прекрасной.

Она украдкой взглянула на него — широкий разлет бровей, прямой нос, тяжелый подбородок, мужественная линия скул. Обаятельный. Страстный. Загадочный.

Его истинно мужская красота вызвала у нее легкое головокружение и нежную истому. Норман бросил на нее быстрый взгляд. Его глаза сияли так торжествующе, так победоносно, как будто он достиг предела желаемого.