— Ради Бога, тише! — угрожающе прошипел Норман. — Предоставь это мне! Я сам все улажу. Ты лучше пойди к Марте, матери Джейн, и передай ей мои извинения за то, что я так настойчиво выдворял ее отсюда. Я был страшно расстроен. Скажи, с Дженнифер все в порядке. Используй свое обаяние и постарайся, чтобы Марта перестала волноваться. Если не сможешь ее успокоить, я спущу с тебя шкуру.

— Нахал, — беззлобно огрызнулась Арабелла.

— И еще, Бел, попроси викария объявить, что Дженнифер скоро придет в себя. Пусть все наберутся терпения и подождут немного. Кстати, неплохо будет, если органист сыграет что-нибудь возвышенное. — Норман распоряжался как человек, привыкший к беспрекословному выполнению своих указаний.

— Мне не нравится то, что ты собираешься сделать, — безуспешно пыталась возразить Арабелла.

Норман издал угрожающий рык, и Беллу как ветром сдуло. Дженни услышала только частое цоканье каблучков по каменным плитам пола и стук тяжелой деревянной двери.

Только теперь Дженни осознала весь ужас своего положения. Она была по уши влюблена в Нормана. Но сама по себе, отдельно от своего приданого, ровным счетом ничего для него не значила. Ее, ставшую неожиданно богатой дурочку, оказалось очень легко обольстить. А теперь, завладев деньгами, можно было относиться к ней, как к отслужившей свой век вещи. И если то, как Норман говорил с Арабеллой, было обычной манерой его обращения с женщинами, он попытается подчинить Дженни себе. Вынуждая при этом принимать как должное любые свои действия. Такого она насмотрелась достаточно. Отец и мать служили ей наглядным примером отношений между властным мужчиной и любящей женщиной.

— Джейн!

Ее пульс снова стал учащенным. Норман наклонился к ней. Она почувствовала на лице его дыхание. И знакомую нетерпеливую дрожь, какой ее тело всегда отзывалось на его приближение. Вопреки воле, грудь Дженни стала вздыматься и опускаться в такт углубившемуся дыханию.