Норман потерял терпение.

— Черт! — зло выкрикнул он, сжимая кулаки.

— Не вздумай поднять на меня руку, — испуганно пролепетала Дженни на всякий случай.

Его глаза вспыхнули гневом. От возмущения он несколько мгновений не мог вымолвить ни слова. Потом перевел дыхание и произнес веско и твердо:

— Я не как твой отец. Не бью женщин, — и добавил более спокойным тоном: — Грубое обращение, которому подвергалась твоя мать…

— Не смей говорить так о моем отце! — вспыхнула она от стыда и досады. — Ты ничего не знаешь об их жизни.

Норман чуть было не вспылил снова, но сделал усилие и промолчал, стиснув зубы.

— Хорошо. В таком случае, прошу прощения за свои слова и признаю, что сказал их в запальчивости, — произнес Норман ровным, лишенным всяких эмоций голосом. — Буду говорить только о себе. Так вот. Я не бью женщин, Джейн. Как бы они меня ни провоцировали. Теперь слушай внимательно. Сейчас мы находимся в ризнице. За дверью, в нескольких шагах отсюда, нашего появления нетерпеливо ожидают сто пятьдесят два человека — наши гости. И еще викарий и десяток мальчиков из церковного хора. Если ты думаешь, что я готов наброситься на тебя при первом удобном случае, — саркастически усмехнулся он, — вряд ли этот момент можно назвать самым подходящим. У меня было гораздо больше возможностей овладеть тобой раньше, когда мы были одни — на берегу, в машине, в лесу.

Слушая этот перечень, Дженни густо покраснела. Он назвал именно те ситуации, когда ей этого действительно хотелось.

— Да, да, конечно. Я верю тебе. Это… происшествие так напугало меня. Все в голове перепуталось. — Виновато глядя на него, она поднесла дрожащую руку ко лбу. — Мне ужасно неприятно. Я обвиняла тебя не подумав, — жалко промямлила она, из-за расстегнутой молнии чувствуя себя еще более неуютно. — Прости, пожалуйста.