— Я терпела это три года, пока мне не исполнилось восемнадцать и я не смогла уехать из Луги в Питер. Мама ведь была почти при смерти, когда умер папа. Я не думала, что она сможет когда-то оправиться от произошедшего. А с ним она была счастлива снова, и я не имела права отнимать у неё это счастье. Тогда весь мой мир перевернулся, а моё тело стало только способом хоть как-то устроиться в этом мире.

Она надолго замолчала, уткнувшись взглядом в стену напротив, а Дима не мешал ей. Он не мог ничего поделать, кроме того, чтобы сидеть и слушать, то, что она ему расскажет дальше.

— Ты знаешь, моё тело стало лучшим инструментом для достижения цели. Я всегда нравилась мужчинам, а, по моим наблюдениям, их абсолютно устраивала роль бездушной куклы, которая не лезет в их дела.

Новый глоток и маска холодности, которая сменилась циничной усмешкой.

— Вот так я и стала такой Аней, которую ты знаешь.

Дима улыбнулся. Он вообще не знал никакую Аню до этого, ему она просто была неинтересна, — уж слишком много таких особ он повидал на своём веку, а вот эта беззащитная девочка, сидящая в уголке и растирающая по милому личику слёзы — и была настоящей Аней.

— Так что там с Ратмиром? — глухо спросил он, возвращаясь к теме, которая волновала его всё же, как никакая иная.

— Я думала, с ним всё будет по-другому, — отмахнулась она, — Он был нежным, заботливым, добрым. Пока не начал проявлять признаки агрессии. Стоило мне только пойти куда-то одной, или не позвонить ему, как он приезжал и увозил меня к себе, а потом говорил, что я его и принадлежу только ему. Потом грубо овладевал мной, как будто старался показать, что слова он готов подкрепить действиями, а потом снова становился добрым и нежным.

Она снова замолчала, уткнувшись лбом в колени, и Дима уже было решил, что она уснула.