Аня направилась в сторону спальни, в которой ночевала, а Дима пошёл следом.

— Эй, может, всё же расскажешь, что у тебя стряслось. Если что-то серьёзное, я могу попробовать помочь.

Она обернулась и окинула его оценивающим взглядом, словно старалась прикинуть «на глаз» подойдёт ли он в добровольцы.

— Нет, спасибо, я же сказала, что у меня был просто плохой день.

Дима сложил руки на груди и опёрся плечом о дверной косяк, наблюдая за тем, как она роется в сумочке.

— И как только у тебя плохой день, ты идёшь на остановку и мокнешь под дождём? — вздёрнув брови, спросил у неё Дима.

Аня нахмурилась, достав из сумочки телефон и читая в нём что-то.

— Можно сказать и так, — неопределённо проговорила она в ответ.

По лицу её можно было понять, что она обеспокоена чем-то: пухленькая губка закушена, брови сошлись на переносице, да и сама она явно находилась мыслями не здесь.

— У тебя есть мобильный? Мой заблокирован, — наконец, повернулась она к нему.

Дима достал из кармана джинсов мобильник и протянул ей, ни слова не говоря. Ему всё это казалось странным, а может, он просто слишком близко принял к сердцу то, что его совершенно не касалось. Решив не углубляться в чужую проблему, которая исчезнет вместе с уходом девушки, Дима пожал плечами, когда поймал вопросительный взгляд Ани и направился в душ.

Стоя под струями горячей воды, и слыша голосок Ани, которая с кем-то разговаривала на повышенных тонах, он размышлял о том, что ненавидит своё тело. Ненавидит с той самой ночи в подъезде Иры. Он лежал в больнице после того, как Ден избил его и мечтал умереть, а потом травил своё тело никотином и алкоголем в надежде на то, что, наконец, он заболеет чем-то мучительным и страшным. И уж, конечно же, смертельным. Но этого не происходило, а может, просто прошло слишком мало времени с того момента, когда он решил себя убить таким образом.