Высокий, властный, с удивительными глазами, в зависимости от настроения менявшими свой цвет — от густо-зеленого до прозрачно-изумрудного, — он был из тех мужчин, от которых трудно оторвать взгляд. В ее воображении он рисовался неотразимым и одновременно жутко неприступным. Никогда нельзя было понять, что происходит в его голове. Своей невозмутимостью Бернард напоминал ей египетского сфинкса. Он продолжал оставаться для нее загадкой, хоть втайне Элина была им очарована, вплоть до этой минуты, когда трагедия, происшедшая с его невестой, потрясла его, открыв в нем существование обычных человеческих чувств.

— Сильвия была как ребенок, — проговорил он, шагая взад и вперед по скрипучему полу. — Если бы она сказала мне, что собирается отправиться вместе с вами, я бы сделал все возможное, чтобы отговорить ее. А если бы мне этого не удалось, попросил бы вас не спускать с нее глаз. Почему вы взяли ее с собой на острова?

— Это произошло совсем неожиданно, — ответила Элина. — Обычно я провожу отпуск со своей подругой Филлис. Однако за три дня до отъезда она слегла с ветрянкой. Я поделилась своей досадой с Сильвией, и она тут же предложила купить билет, который приобрела Филлис. У меня не было причин возражать. Кроме того, Филлис не смогла заранее сообщить авиакомпании об отказе и теряла таким образом кучу денег.

Глаза Бернарда вновь источали презрение.

— Иными словами, — саркастически заметил он, — Сильвия вовремя подвернулась вам под руку, чтобы избавить вашу знакомую от финансовых потерь. Знаете, мисс Таннер, я потрясен таким цинизмом. Оказывается, у вас нет сердца!

— Поймите, мистер Дэниел, отпуск предоставляется мне по графику, и, в отличие от Сильвии, я не могу пользоваться им когда вздумается. Она хорошо это знала. Если вы предпочитаете по-своему истолковывать мои действия, то мне трудно возражать вам.

— Я и не собираюсь принимать в расчет ваши возражения.

О, даже если бы он и снизошел до этого, вряд ли они поколебали бы его недоверие.