Неторопливо и серьезно Шарон опустилась на колени перед пирамидкой из хвороста, которую только что соорудила, не обращая внимания на отсыревшие джинсы. Тускнеющее вечернее солнце превращало ее шелковистые каштановые волосы в пламенеющие темно-рыжие. В этих прощальных лучах она, склонив голову, аккуратно зажгла спичку — с такой серьезностью, словно разводила погребальный костер.

В сущности, нечто подобное и происходит, устало отметила Шарон, наблюдая, как разгораются и потрескивают тщательно уложенные щепки, как плещут язычки пламени, перебегая от веточки к веточке, и устремляясь к деревянной шкатулке, что покоилась в самой середине костра. Все кончено, твердила она себе, закрыв глаза, не в силах смотреть, как пламя пожирает свидетельства ее самозабвенной любви. Почти десять лет жизни горели в этом огне! Резкий порыв ветра взметнул шелковистый занавес ее волос, столб искр взвился над костром, унося из него фотографии. Почти все уже обгорели и почернели до неузнаваемости, но на одном снимке еще ясно видны были следы ее губ — яркие отпечатки губной помады.

Глаза у нее защипало, сердце перевернулось от мучительной боли. Чувства возобладали над волей, и она беспомощно потянулась за фотокарточкой, которая словно умоляла не разрушать прошлое столь беспощадно.