А ведь она мне нравится, чертовски нравится, и сделать с этим ничего невозможно…

– Не думаю, мисс О’Лири, что мне захочется это выслушать, да и возможность для этого вряд ли появится. Я понимаю, вы проделали долгий путь, но я вынужден принять решение… Я считаю вас женщиной… человеком, который не может исполнять роль хозяйки торжества – в силу причин, о которых мы с вами оба знаем. Вы – женщина определенного сорта, не хочу вас обижать, но в моем доме таким, как вы, не место. Мне совершенно не хочется наткнуться на вас с одним из моих друзей или родственников в каких-нибудь кустах…

Голос Морин источал мед и елей:

– Видимо, вас это зрелище потрясло до глубины души. Три года вы только об этом и думали. Какие-то проблемы? Детская психотравма?

Джон принял вызов.

– Я справлюсь с этим, благодарю вас. Вам понятна моя позиция?

– К счастью, мне нет нужды ее понимать. А вот вам неплохо бы кое-что себе уяснить. Согласившись приехать сюда, я приняла на себя определенные профессиональные обязательства и отложила важные дела.

– Я готов компенсировать издержки…

– Сожалею, но это невозможно. У меня есть профессиональная гордость, и для нее не существует денежного эквивалента. Вы не можете просто отослать меня обратно, и я не уеду.

– Серьезно?! Отлично. Может, отойдем в тень? Пилоту необязательно слушать, как мы спорим.

– Значит, я остаюсь?

Джон смотрел на Морин сердито, но не без уважения. Не многие в этом мире могли на равных спорить с ним.

– Ей-богу, не знаю, что с вами делать. Мой внутренний голос подсказывает, что вы – воплощение Проблем и Неприятностей.

– Я надену очки в металлической оправе, повяжу голову платочком и буду пришепетывать.

– Вы носите очки?

– Нет, но могу попробовать.