Джон помолчал, а затем задал наиглупейший из всех возможных вопросов:

– Он вам нравился?

– Ой господи, конечно нет! С такими, как Боско Миллиган, я не рискну находиться рядом даже посреди базарной площади в солнечный воскресный день.

– Но вы не сопротивлялись…

– Я мало что помню. Мне было очень страшно, ужасно противно и… неожиданно, понимаете? Стремительно и ужасно, как в кошмаре. Он просто повалил меня на кушетку и сорвал платье. Так быстро… Всего несколько секунд – и он бы меня… Огромный, сильный мужик.

– Вас тоже малюткой не назовешь.

Джон заметил, как в зеленых глазах плеснули обида и скрытая боль.

– Знаете, мистер Карлайл, в школе меня, разумеется, дразнили Коротышкой, так что из-за своего роста я маюсь большую часть своей жизни.

Джон в это не верил. Скорее ее должны были утомить бесконечными комплиментами.

– Знаете, мисс… О’Лири, я вам не верю ни на грош. Вы потрясающе красивы, это правда. И это, кстати, одна из причин, по которой я соглашаюсь на ваши услуги в качестве хозяйки и распорядительницы вечеринки в Доме На Сваях.

Невесть откуда прилетел сухой листок и застрял в рыжих кудрях. Джон Карлайл могучим усилием воли подавил желание осторожно убрать его, коснувшись при этом золотой гривы…

Морин тряхнула головой и задумчиво протянула:

– Простите мне мой вопрос, но… у вас разве нет подруги, которая могла бы выступить в роли хозяйки? Мерседес объяснила, что ваша мачеха очень нервничает из-за приема и боится не справиться, но…

– Как это мило со стороны Мерседес.

Морин взяла его за руку, и Джон вторично окаменел. Это было сродни удару тока, ожогу расплавленной лавой, обжигающему прикосновению бича…