Джон Карлайл в свои неполные тридцать пять вполне мог позволить себе вообще ничего не делать до конца жизни, но здесь, в сельве, он по-прежнему работал проводником для глупых гринго и относился к этому крайне серьезно. Так же, как и его отец.

Подходя к дому, он вновь задумался о хозяйке. Почему-то в голове неотступно крутился некий образ – темноволосая, кудрявая, с точеной фигуркой девушка. Невысокая, серо-глазая, улыбчивая, но тихая. Джон не мог сказать наверняка, видел ли он подобную девушку в жизни или это было только видение. Вероятно, это тот самый тип женщины, который его привлекает…

Каседас ждала его на террасе. Впрочем, не слишком-то и ждала, как выяснилось. Она играла с двумя черными как смоль щенками, Юноной и Юпитером. При виде своей молодой мачехи Джон невольно улыбнулся. Худенькая, невысокая, черноволосая и черноглазая, Каседас, видимо, была обречена до самой старости выглядеть подростком. Видавшие виды джинсовые шорты, растянутая футболка цвета хаки, волосы небрежно схвачены в хвост, худые загорелые руки покрыты царапинами, и на коленке свежая ссадина. Девчонка!

– Что ты здесь делаешь, матушка Каседас?

– Ой, напугал! Ты очень тихо ходишь… сын мой. Налей себе сока. Я только что выжала. Лед в ведерке под столом.

Джон кивнул, наполнил большой стакан соком и сел в шезлонг, с наслаждением вытянув босые ноги на прохладных каменных плитах пола.

– Что у нас произошло за утро? Я увлекся скачкой. Шайтан в отличной форме.

– Ты тоже. Пожалуй, ничего особенного не произошло. Звонила Мерседес…

Мерседес была двоюродной сестрой Джона, а ее мужем был однокурсник Джона по Оксфорду.

– Как она?

– Она-то ничего, а вот Лон попал в больницу.

– Ой господи! Я ей позвоню. Вероятно, это связано с нервами. Он в последнее время работал на износ.