-- Еще как...

Я не стал развивать тему. Это меня не касалось. Я лишь взглянул на него украдкой -- он так же украдкой смотрел на меня. Наши глаза встретились, но мы не улыбнулись друг другу, что было бы естественно для людей, связанных узами сходства, и я вновь почувствовал холодный озноб, точно меня подстерегала опасность. Я отвернулся от него и стал глядеть в окно. В то время как такси завернуло за угол и остановилось у собора, раздался низкий, торжественный благовест, ко всенощной. Этот неожиданный зов всегда глубоко меня трогал, задевал в моем сердце какие-то неведомые струны. Сегодня в громком, неудержимом звоне колоколов было предостережение. Мы вышли из такси. Медный гул стал тише, перешел в глухой рокот, рокот -- во вздохи, вздохи укоризны. В двери собора вошло несколько человек. Я отпер багажник. Мой спутник ждал, с интересом рассматривая машину.

-- , -- сказал он. -- Какого выпуска?

-- Он у меня два года. Прошел около пятнадцати тысяч километров.

-- Вы им довольны?

-- Очень. Но я мало на нем езжу. Только на уик-энды.

Пока я укладывал его чемоданы, он жадно расспрашивал меня о машине. Словно мальчишка, увидевший новую марку, он трогал переключатель скоростей, похлопывал по сиденьям, чтобы проверить пружины, касался пальцами рычага передач и указателя скорости и, наконец, в полном восторге от машины спросил, нельзя ли ему ее повести.

-- Разумеется, можно, -- сказал я, -- вы знаете город лучше меня. Действуйте.

Он с уверенным видом сел за руль, я забрался на сиденье рядом. Отъезжая от собора и поворачивая на улицу Вольтера, он продолжал восторженно шептать: ; видно было, что он наслаждается каждой секундой езды, вернее, бешеной гонки, -- сам я езжу весьма осторожно. Мы проскочили перекресток при красном свете, чуть не сбили с ног старика, прижали к обочине огромный -- к ярости сидевшего за рулем американца -- и продолжали кружить по городу, чтобы, как объяснил мой спутник, проверить скорость моего .