Только теперь я вспомнил о незнакомце в машине, который окликнул меня на улице.

-- Вас зовут Жан? -- спросил я.

-- Да, -- сказал он. -- Жан де Ге. А что?

-- Кто-то принял меня за вас, тут, у вокзала. Какой-то субъект в машине окликнул меня: -- крикнул он, а когда я сказал, что он ошибся, это, похоже, позабавило его: он подумал, что я, вернее, вы, не хочу, чтобы меня узнали.

-- Ничего удивительного. Что вы сделали?

-- Ничего. Он со смехом отъехал и крикнул, что мы увидимся в воскресенье.

-- О, да. La chasse [Охота, травля (фр.).]...

Мои слова, видимо, направили его мысли в новое русло, так как выражение его лица изменилось -- хотел бы я узнать, что у него на уме, -- голубые глаза подернулись непроницаемой пеленой, и я спросил себя: я тоже так выгляжу, когда какой-нибудь трудный вопрос всплывает из глубин моего сознания?

Он кивнул носильщику, терпеливо ожидающему с двумя чемоданами в руках за дверями буфета.

-- Вы сказали, что оставили машину у собора? -- спросил он.

-- Да.

-- Тогда, если у вас найдется в ней место для моих чемоданов, мы можем вернуться туда и поехать куда- нибудь пообедать.

-- Разумеется. Куда вам будет угодно.

Он расплатился с носильщиком, подозвал такси, и мы отъехали от вокзала. Это было похоже на странный сон. Как часто во сне я, тень, смотрел на самого себя, участвующего в призрачных событиях этого сна. Сейчас все это происходило наяву, а я ощущал себя таким же бестелесным, таким же безвольным...

-- И он ничего не заподозрил?

-- Кто?

Я вздрогнул; его голос, как голос пробудившейся совести, напугал меня: мы оба молчали с тех пор, как сели в такси.

-- Человек, который окликнул вас возле вокзала.

-- Нет, абсолютно ничего. Я теперь вспоминаю, что он знал о вашей поездке, -- он сказал, что она, видимо, была безуспешной. Это вам о чем-нибудь говорит?