Он заговорил -- и даже интонации его были моими:

-- Я поставил себе за правило ничему не удивляться; нет причин делать из него исключения. Что будете пить?

Мне было все равно, на меня нашел столбняк. Он заказал две порции коньяка. Не сговариваясь мы подвинулись к дальнему концу стойки, где зеркало было не таким мутным, а толпа пассажиров не такой густой.

Словно актеры, изучающие свой грим, мы переводили глаза то на зеркало, то друг на друга. Он улыбнулся, я тоже; он нахмурился, я скопировал его, вернее, самого себя; он поправил галстук, я поправил галстук, и мы оба опрокинули в рот рюмки, чтобы посмотреть, как мы выглядим, когда пьем.

-- Вы богатый человек? -- спросил он.

-- Нет, -- сказал я. -- А что?

-- Мы могли бы разыграть номер в цирке или сколотить миллион в кабаре. Если ваш поезд еще не скоро, давайте выпьем еще.

Он повторил заказ. Никто не удивлялся нашему сходству.

-- Все думают, что вы -- мой близнец и приехали на станцию меня встретить, -- сказал он. -- Возможно, так и есть. Откуда вы?

-- Из Лондона, -- сказал я.

-- Что у вас там? Дела?

-- Нет, я там живу. И работаю.

-- Я спрашиваю: где вы родились? В какой части Франции?

Только тут я догадался, что он принял меня за соотечественника.

-- Я -- англичанин, -- сказал я, -- так вышло, что я серьезно изучал ваш язык.

Он поднял брови.

-- Примите мои поздравления, -- сказал он, -- я бы никогда не подумал, что вы -- иностранец. Что вы делаете в Ле-Мане?

Я объяснил, что у меня сейчас последние дни отпуска, и коротко описал свое путешествие. Сказал, что я -- историк и читаю в Англии лекции о его стране и ее прошлом.