Женщина смотрела на огонь у своих ног, словно не сознавая, что происходит. А ребенок все плакал и плакал.

Крестьянин подхватил малыша поудобнее и понес прочь, подальше от места казни. Вскоре ребенок замолчал, словно бы смирился с жестокой судьбой. Старый крестьянин поставил его на мостовую, крепко держа за руку. Он перенес достаточно горя и знал по собственному опыту, что боль потери нужно попробовать как-то смягчить, а то она превратится в гложущую ненависть. Когда-нибудь этот ребенок вырастет, станет мужчиной – надо подумать о будущем.

Они пробрались сквозь толпу гуляк – День Казни всегда считался праздником в Ильказаре, – ребенок пытался не отставать и, спотыкаясь, семенил за крестьянином, вытирая слезы грязной ладошкой. Покинув район дворца, они оказались в трущобах и шли, пробиваясь в джунглях сохнущего на веревках белья, до самой площади Крестьянского рынка. Старик подвел мальчика к палатке, где перед дынями, помидорами, огурцами и плетенками с кукурузой сидела пожилая женщина.

– Так, – сказала она дребезжащим голосом. – Что это ты подобрал, Роял?

– Эх, мать, одну печаль, – ответил он. – сидишь следы от слез? Заходи, заходи, возьми сладенького. – Он подтолкнул мальчика внутрь.

Женщина, пошарив в пакетике, отыскала там кусочек сахарного леденца.

– Вот, мужичок. Это тебе. Садись, Роял, слишком жарко сегодня, чтобы топать по городу. – Она вопросительно посмотрела на мужа.

– Да, жаркий денек, – сказал Роял. – Люди короля опять жгут ведьм. Она была молодой. Черный капюшон позволил мне увести ее ребенка.

Малыш смотрел на старую женщину большими печальными глазами. В левом кулаке он сжимал леденец. Правым утирал слезы. Но он молчал и был словно каменный.

– Я подумал, что нам нужно бы взять его на воспитание, – неуверенно проговорил Роял: для них это была болезненная тема.