– Это большая ответственность, Роял.

– Да, мать. Но у нас нет своего. А если мы возьмем мальчика, то будет кому оставить ферму. – Он не договорил, но она и так поняла, что муж предпочтет оставить свою собственность кому угодно, только не королю, которому доставалось все, если не было официальных наследников.

– Ты всех встреченных сирот будешь подбирать?

– Нет. Но этого на нас оставила сама Смерть. Разве мы можем не выполнить ее поручения? Кроме того, разве мы не перешагнули уже из весны в безнадежную осень, когда дерево уже не приносит плодов? Я что, должен горбатиться на земле, а ты продавать урожаи, и все для того, чтобы зарыть серебро под половицей? Или чтобы купить на него себе могилу?

– Ладно. Но доброта эта тебе не впрок. Например, ты женился на мне, хоть и знал, что я бесплодна.

– И не пожалел об этом.

– Тогда меня устраивает.

Малыш слушал этот разговор молча. Когда старая крестьянка договорила, он, вытерев слезы, вложил свою ладонь в ее руку.

Хозяйство Рояла, на берегу Эоса двумя лигами выше Ильказара, расцветало день ото дня. Там, где прежде были пыль и разруха, все засверкало. Супруги достали припрятанные денежки и купили краску, гвозди и материю для занавесок. Через месяц после прибытия малыша дом был как новенький. Начищенные котелки и сковороды сияли над очагом. Грязь вымели, и под ней обнаружился деревянный пол. Новая солома вызолотила крышу. Небольшая пристройка за домом превратилась в чудесный уголок с маленькой кроватью, самодельной мебелью и единственным детским стулом.

Изменения не могли остаться незамеченными. Пришел королевский бейлиф и пересмотрел налоги, Роял и его жена даже не обратили на это внимания.

Но хотя они дарили малышу всю любовь и ласку, ребенок не сказал даже «спасибо». Он был достаточно вежлив, никогда не раздражал их и любил по-своему – но ничего не говорил. Только иногда поздно ночью Роял слышал, как он плачет в своей комнатке. Приемные родители все больше привыкали к этому молчанию и со временем прекратили попытки разговорить мальчика. Возможно, думали они, малыш и прежде не говорил. Такие случаи были нередки в столь грубом и жестоком городе, как Ильказар.