И тут Стефану стало больно по-настоящему. Когда у тебя отбирают кровь против воли, а ты сопротивляешься, это невыносимо. Люди, описывавшие это ощущение, сравнивали его с чувством, будто из твоего живого тела вырывают душу. Они были согласны на все, лишь бы избежать этой муки. Стефан понимал: это одно из самых страшных

Но для вампира тут было и кое-что похуже — унижение от того, что другой вампир использует тебя как человеческое существо, как В ушах Стефана отдавался стук сердца, когда он извивался под парой острых ножей — клыков Дамона — и пытался пережить унижение от того, что его Хорошо хоть, что Елена послушалась и осталась в комнате.

У него уже мелькнула мысль — что, если Дамон действительно спятил и хочет его убить, — как вдруг он полетел на землю от сильного толчка. Это Дамон отшвырнул его. Стефан упал на землю лицом, перевернулся на спину и увидел, что Дамон снова стоит над ним. Стефан зажал пальцами рану на шее.

— А теперь, — холодно сказал Дамон, — ты сходишь наверх и принесешь мне мою куртку.

Стефан медленно поднялся. Он понимал, что сейчас Дамон вне себя от счастья, — он радуется, что Стефан унижен, что его аккуратная одежда помялась, и к ней прилипли травинки и грязь со скудных клумб миссис Флауэрс. Стефан кое-как отряхнулся одной рукой — вторую он по-прежнему прижимал к шее.

— Какой ты стал послушный, — заметил Дамон, подходя к «феррари» и облизывая губы и десны. Его глаза сузились от наслаждения. — Не огрызаешься? Вообще ни слова не сказал? Пожалуй, стоит почаще давать тебе такие уроки.

Стефан с передвигал ноги. «Что ж, всенеплохо, насколько это было возможно», — подумал он, поворачиваясь к общежитию. И остолбенел.