— Нет, помолчи.

Однако Джейкобс был когда-то камердинером у отца Маршалла, и это, очевидно, вселило в него определенную смелость.

— Я о вашем костюме, ваше сиятельство. Вы должны выглядеть самым лучшим образом. У вас имеются эти вышитые жилеты из Китая, сэр. Не хотите выбрать один из них и надеть на бракосочетание?

Маршалл знал, о чем говорил камердинер. На этих жилетах золотыми, серебряными, синими и зелеными нитями были вышиты журавли, да так искусно, что, казалось, эти птицы могут вот-вот взлететь. Эти жилеты были сшиты для него во время его первой командировки в Китай.

— Сожги их. Я думал, что ты давно это сделал.

— Ваше сиятельство, эти жилеты — изящные образцы большого мастерства. — Джейкобс провел пальцем по контурам искусно выполненной хризантемы. — Мой внук писал мне о том, какая это красота.

— Я не думал, что Дэниел интересуется вышиванием.

Джейкобс не ответил. Его внимание было полностью поглощено китайским жилетом.

— Возьми себе все, — сказал Маршалл. — Просто никогда не надевай их при мне.

Он уже избавился от изделий из резной слоновой кости, фигурок нэцкэ и рисунков на шелке — все, что было связано с Востоком. Ничто не должно было напоминать ему о тех днях. Ему не надо ничего осязаемого. Достаточно того, что по ночам его одолевают видения — слишком яркие и похожие на реальность.

— Но как же ваш костюм, ваше сиятельство? Надо же надеть что-то не такое мрачное. — Джейкобс указал на лежавшую на кровати одежду. — Есть же традиции, ваше сиятельство.

Джейкобс был прав. До того времени, как сто лет назад был запрещен килт, существовала традиция. Поскольку килт снова вошел в моду, не было причин отказываться от него.

Весь прошедший год он чтил свою национальную самобытность. Он вернулся в Шотландию и в Эмброуз с большим удовольствием. При желании он мог бы больше никогда не слышать ни одного английского слова, не видеть ни одного английского лица. Эмброуз предоставлял ему убежище и покой, как и постоянное напоминание о том, что он шотландец.