Он снова принялся за рыбу, словно все сказанное выше относилось исключительно к яхтам. Ладно, подумала Мелани, на этот раз смолчу. Держись, Мелани, сказала она себе и, взяв в руки вилку, вонзила ее в камбалу.

— «Виктория»? — вежливо поинтересовалась она, хотя давалось это ей с трудом. — Это одна из ваших яхт?

— Угу. — Он кивнул с набитым ртом. — Рональд никогда не упоминал о ней?

Мелани отрицательно покачала головой.

— Странно… Сконструировал ее наш отец — прекрасное судно, настоящая красавица. За двадцать лет существования нашей компании не строилось яхты, равной «Виктории».

— Отчего же, раз она такая прекрасная?

— Хороший вопрос. — Он допил вино и откинулся на спинку стула. — Причина эмоциональная, а не деловая. Отец создавал яхту в честь моей матери, ее звали Виктория. Потом мать бросила его. Отец забросил чертежи, отказавшись от строительства таких яхт. После его смерти мы долго искали чертежи и наконец нашли. В прошлом году мы вновь приступили к их строительству.

Его равнодушный тон шокировал ее. Никогда ей не приходилось слышать, чтобы о семейной трагедии говорили с таким бесчувственным спокойствием.

— Мать вас бросила? Почему?.. — Она осеклась, поняв, что не имеет права расспрашивать о таких вещах. — И где… куда она уехала? — живо поправилась она.

— В Нью-Йорк. — Все тот же тон. — До замужества она была актрисой, жизнь с кораблестроителем показалась ей слишком пресной. В провинции ей было скучно, дети усугубляли скуку.

Мелани внимательно слушала. Никаких чувств, голос бесстрастный.

— Но у вас крупная компания. Наверняка были какие-то возможности…

— Значит, не было. — Он взял вилку и стал постукивать ею по краю стола — единственное эмоциональное проявление, которое она отметила. — Тогда мы владели лишь небольшим клочком земли. Так случилось, что когда мать уехала, отец потерял интерес к делу, хотя занимался им еще около десяти лет, но душу не вкладывал. От горя он так и не оправился до конца своих дней.