Наконец-то за все время трагического рассказа она услышала ноту искреннего горя. Должно быть, тягостно наблюдать, как медленно угасает жизнь отца, чье сердце разбито.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Мелани, и это было правдой.

Ее собственные жизненные перипетии были не менее трагические. Она могла бы сказать, как хорошо понимает, что такое обездоленное детство, как страшно бывает осознавать свою ответственность за благополучие младшей сестры. Но его манера держаться не настраивала на откровенность, и Мелани промолчала.

— Но хватит об этом. — Он встал из-за стола. — Давайте подышим воздухом. Нам с вами нужно кое в чем разобраться.

Она не знала, почему обычные слова, сказанные мимоходом, несут в себе ощущение угрозы. Она сумела сдержать дрожь, ставя чашку на блюдце, и последовала за ним к стеклянным дверям.

Он поставил два раскладных деревянных шезлонга на веранде и жестом пригласил Мелани сесть рядом. Поставив чашку на перила, он откинулся на спинку и положил ноги на перила рядом с чашкой.

— Итак, что вам нужно?

Вот так, без всяких околичностей, прямо и по существу! В горле у Мелани пересохло, она отвернулась, глядя на океан, где над серебристою водой плыла бледная круглая луна. Ей не хотелось встречаться с Уолтером глазами, она чувствовала его испытующий взгляд.

— Почему вы решили, что мне что-то нужно?

— О, ради Бога!.. Не считайте меня идиотом. С какой стати тогда вы бы приехали сюда?

Мелани понадобилось время, чтобы справиться с негодованием, вызванным откровенной грубостью. Враждовать с ним не хотелось, но это будет явно нелегко, он просто напрашивался на ссору. В наступившей тишине оглушительным казалось пение цикад и шелест набегающего на песок прибоя. Она отпила кофе, и даже этот звук показался громогласным в молчании ночи.