– Это все ты-ы-ы... – по-змеиному прошипела она. – Это все из-за тебя-я-я...

– Ну... почему из-за меня... Мариночка? – мертвым голосом проговорил совершенно спавший с лица Павел.

– Да потому что не мог жить ребенок, которого зачали насильно! Понимаешь ли ты это, Пашенька?! Он, Ванечка, не собирался еще появляться на свет, а ты... ты... – Марина все трясла и трясла мужа за воротник, – ты заставил его появиться раньше времени!!! А я... я успела его полюбить, понимаешь?! И что же мне теперь делать-то?! Что?!

Павел смотрел на жену совершенно потухшими глазами, как бы соглашаясь с ней во всем. Если бы он сопротивлялся, оправдывался или хотя бы просто говорил какие-нибудь слова, возможно, Марина натуральным образом выцарапала бы ему глаза, но он молчал. Устав дергать застывшего мужа за воротник, Марина отошла от него, рухнула на предупредительно подвинутый свекром стул, закрыла лицо руками и горько, безутешно заплакала. Свекровь с трудом оторвала ее от этого стула, увела в свою комнату, усадила на старинную кровать с никелированными шариками, обняла и сказала:

– Поплачь, доченька, поплачь... Со слезами боль-то и уходит... Знаешь, ведь, наверно, присказку: «Первый сын – Богу»... Многие матери первенца теряют...

– А я не хочу, как многие!! – взвыла Марина.

– Я тоже не хотела... – таким тяжелым голосом произнесла Галина Павловна, что Марина замерла на всхлипе, вскинула на нее мокрые красные глаза и, запинаясь, спросила:

– Что... з-значит... т-тож-же?..

– Это значит, девочка моя, что первый сынок у меня тоже умер...

– К-как?..

– Примерно так же, как и у тебя... Заболел да и... умер... Не спасли... – Галина Павловна утерла выползшую на щеку слезу и добавила: – И еще один сыночек...