– Что?! – в ужасе выдохнула Марина.

– Тот, который родился между Павликом и Ирочкой... Только вспоминать, милая моя, уж очень не хочется...

– Нет!!! – дико выкрикнула Марина и зашлась в страшной истерике. Она рыдала и по своему Ванечке, и по двум сыновьям Галины Павловны.

Плакала Марина ровно две недели. По истечении этого срока она поднялась с дивана, на котором все это время пролежала лицом к стенке, как после неудачной первой брачной ночи, закрыла заплывшие веками глаза темными очками и уехала на кладбище. С тех пор посещение Ванечкиного последнего пристанища стало ее каждодневной и очень трудной работой. Кладбище было так далеко от дома, что приходилось около часа добираться до него на двух троллейбусах. За оградкой около маленькой могилки не было скамеечки, и Марина стояла возле креста с табличкой около часа, вспоминая самые трогательные моменты своего общения с сыном и утирая пальцами время от времени бегущую по щеке слезу. Потом так же утомительно, с пересадкой, ехала домой.

Однажды перед сном, когда Марина, лежа на спине, бессмысленно смотрела в потолок, Павел наконец решился с ней поговорить.

– Мариночка... – осторожно начал он.

Она вздрогнула сразу всем телом, будто от смертельного ужаса.

– Ну... не пугайся ты так, – ласково сказал он и накрыл своей рукой ее ладонь.

Марина с трудом подавила в себе желание вырвать руку и от души отхлестать мужа по щекам. Павел обрадовался, что она не сказала ничего резкого, и решился продолжить:

– Мне тоже очень тяжело, поверь... но надо начинать жить... Ванечку все равно не вернешь...

При звуках имени сына Марина всхлипнула и зарылась лицом в подушку. У Павла появилась возможность ее обнять, что он тут же и сделал.

– Маришенька... – еще нежнее начал он, – у нас с тобой могут быть... еще дети... И ты так же полюбишь их, как...

Разумеется, он хотел сказать «как Ванечку», но Марина не дала ему произнести этих слов. Она резко обернулась и, презрительно сузив глаза, бросила в лицо: