– Надя, прости, я полюбил другую женщину.

Он бы и сказал, если бы мог объяснить словами то, что с ним творилось. Но разве расскажешь, что только от запаха волос Нонны у него кружится голова, чего никогда не бывало с ним прежде ввиду очень крепкого вестибулярного аппарата.

Надя подсылала к нему пятилетнюю Аленку, которая не очень понимала, чего от нее хочет заплаканная мама и куда собрался уйти папа. Если на работу, так он все равно вечером придет обратно. Та, другая тетя, про которую твердит мама, конечно же отпустит папу к дочке. Да и папа говорит, что очень любит свою Аленку, так чего же плакать и капризничать.

– Надя ни за что не даст мне развода, – сказал Борис Нонне с самым удрученным видом.

– Она так сказала или ты так думаешь? – спросила она.

– Сказала. Еще она сказала, что постарается стойко перетерпеть мое увлечение ради дочери...

– Только ради дочери?

– Не только. Но она знает, что Аленка – очень важный для меня человечек.

Нонна обняла Бориса за шею и, заглядывая ему в глаза, спросила:

– А она сможет перетерпеть?

– Не знаю... – все так же потерянно отозвался он.

Нонна отшатнулась. Руки ее безвольно повисли вдоль тела.

– То есть ты допускаешь, что между нами все может вдруг... взять и кончиться...

– Я этого не говорил...

– Говорил!

– Нет!

– Да! Ты только что сказал, что Надя сможет дождаться...

– Я сказал, что не знаю, сколько она станет терпеть... и вообще... что еще выкинет мне назло! Не передергивай, пожалуйста!

Нонна зябко поежилась и обняла себя руками.

– И что же нам делать... – проговорила она без всякого вопроса в голосе, потому что понимала: у Бориса ответа нет.

Он действительно отвечать не стал. Подошел к молодой женщине, без которой уже не мыслил свое существование, и принялся покрывать поцелуями ее лицо, приговаривая:

– Никто не сможет помешать нам с тобой, понимаешь, никто... Даже Надя... Я чувствую перед ней вину, но... даже это чувство вины... очень острое... оно все равно не может пересилить другое... Я люблю тебя... Так люблю, что даже Надя... бессильна...