Провожатый парнишка у церковного входа перекрестился, отдал почти земной поклон, сказал:

– Отец Михаил сейчас наверняка в сторожке, – и юркнул в какую-то небольшую постройку в церковном дворе.

– Надо же, – шепнула Нонна Борису. – Я и не думала, что сейчас есть всерьез верующие, да еще среди молодых. Мальчишке лет пятнадцать, не больше...

Борис не успел ничего ответить, потому что навстречу им из сторожки вышел тот самый отец Михаил, который, как обещали Нонне, проведет обряд венчания. Он был одет в простые черные одежды, названия которых не знали ни Нонна, ни Борис. Красив был только наперсный крест, украшенный серебряной сканью и поблескивающими камнями. Мальчишка-провожатый что-то тихо сказал батюшке. Тот так же тихо ответил ему и перекрестил. Мальчик еще раз с почтением склонил голову и повернул светловолосую голову к приезжим.

– Сами-то обратно доберетесь? – спросил он.

– Конечно, – ответил ему Борис.

– Ты... ты... иди... с-спасибо... – срывающимся голосом добавила Нонна. Ей хотелось, чтобы они с Борисом поскорее остались с отцом Михаилом наедине.

– Иди с Богом, – низким красивым голосом отпустил мальчика отец Михаил и обратился к Нонне с Борисом: – Венчаться, значит, хотите?

– Да... – с трудом выговорила Нонна, которая уже начала дрожать от волнения. Им с Борисом предстояло совершить нечто такое, чего не делали люди из их окружения, то, что преследовалось и часто наказывалось обществом. И это запретное, что сейчас над ними совершат, навсегда соединит их жизни. Эту связь ничем нельзя будет прервать. Они умрут в один день. Только вместе.

Нонна вцепилась подрагивающими пальцами в руку Бориса. Она была ледяной. Это означало, что он тоже очень волновался.

Отец Михаил слегка улыбнулся в свою черную с проседью бороду и спросил: