Плам подняла взгляд от пыльной дороги и посмотрела на зеленую лужайку в центре деревни. Рэмс-Боттом стал для нее и тихой гаванью, и тюрьмой. Она спряталась здесь вместе с Том, чтобы укрыться от настырных сплетников, но годы шли, а Том заслуживала жизни лучшей, чем та нищета, которую могла предложить ей Плам.

— Ну, хорошо. Я попозже зайду за рекомендацией.

— Буду ждать, — отозвалась Корделия и помахала рукой. Плам повернулась и решительно направилась в сторону зеленой лужайки, обдумывая письмо, которое пошлет мистеру Т. Харрису. На лужайке небольшими группками собрались дамы, что-то горячо обсуждая, но Плам не придала этому значения. Дамы в Рэмс-Боттоме были записными сплетницами и с радостью проводили долгие часы, анализируя и разбирая по косточкам друг друга, чужое прошлое и отпрысков.

— Наверняка раздирают в клочки репутацию какой-нибудь бедняжки, — пробормотала она себе под нос, миновав лужайку и направившись к кузнице.

Через несколько минут Плам горячо сожалела о собственном благодушии.

— Я тебя хочу, — заявил мистер Снаффл, наклоняясь и обдавая ее ароматами немытого тела, лука и конского пота. Теперь она точно знала, что эти запахи не годятся для романтического свидания. Может, у мистера Снаффла и имелись крупные руки и густые кудри, но ей он явно не подходил. — Я тебя ужасно хочу. Ну-ка пощупай, как мой стручок тебя хочет.

И прежде чем Плам успела хоть что-то понять, он схватил огромной лапой ее руку и плюхнул прямо на выпуклость в своих тесных бриджах.

— Мистер Снаффл! — ахнула Плам, отдернула руку и попыталась вывернуться из-под мускулистых лапищ, пригвоздивших ее к грубой стенке кузницы. — Вы забываетесь! Меня не интересуете ни вы, ни ваш… эээ… стручок, поэтому, пожалуйста, позвольте мне пройти.

Омерзительное зловоние усилилось, потому что кузнец расхохотался ей прямо в лицо. Плам отвернулась, жалея, что не отправила сюда Том с этой несчастной кастрюлькой, — ее ремонт был уловкой, которой она воспользовалась, чтобы познакомиться с лудильщиком и решить, годится ли он в мужья. Впрочем, она мгновенно устыдилась таких трусливых мыслей.