Засмеявшись, Блэки согласился, но успокоил ее:

– Не беспокойся, мы что-нибудь придумаем. Обещаю, что ты не будешь скучать.

– Хорошо. Во сколько?

– Шейн заедет за тобой около шести. Не возражаешь, дорогая моя?

– Нет. Все замечательно.

– Ну и хорошо. Да, вот еще что, Эмма…

– Что, Блэки?

– Ты не подумала о моем маленьком славненьком предложеньице?

– Да, подумала. И очень сомневаюсь в отношении его осуществимости.

– Ага, значит, после всех этих лет ты по-прежнему осталась Эммой, которая ни во что не верит. Понятно. Ну что ж, мы можем обсудить сегодня вечером и это тоже. Возможно, мне все-таки удастся тебя убедить.

– Может быть, – тихо проговорила она, вешая трубку.

Эмма откинулась на спинку стула и задумалась о Блэки О'Ниле. Тень улыбки промелькнула в ее глазах. Когда он впервые назвал ее так? В 1904-м или в 1905-м? Она уже не помнит точно. И с тех пор, вот уже шестьдесят пять лет, Блэки – ее самый верный и близкий друг. Всю жизнь. Всегда рядом, когда он ей нужен. Верный, преданный, любящий. Всегда готовый помочь. Вместе они прошли почти через все выпавшие им в жизни испытания; поддерживали друг друга в минуты тяжких потерь и поражений; помогали друг другу пережить боль и страдания; радовались победам и удачам друг друга. Все, с кем они начинали жизнь, уже ушли – их осталось только двое, и они были теперь близки как никогда, почти неразлучны. Трудно представить себе, как она могла бы пережить, если с ним вдруг что-то случилось. Она решительно отогнала эти неприятные мысли. Нельзя им поддаваться. Блэки – старый боевой конь, точно так же, как и она – старая боевая лошадка. И хотя ему уже восемьдесят три, у него еще огромный запас жизнелюбия и жизненных сил. «Но никто не может жить вечно», – подумала она, испытывая смутный страх и в то же время признавая неизбежное. В их преклонном возрасте смерть – это реальность, с которой не поспоришь, и мысль о скором уходе из жизни привычна, хотя и не слишком приятна.