В дверь постучали.

Вошел Александр. Это был красивый, высокий, стройный, хорошо сложенный мужчина. Он был смугл и темноволос – в мать, с такими же, как у нее, большими светло-голубыми глазами. Но выражение его лица – серьезное и немного замкнутое – делало его старше двадцати пяти лет, придавало солидность. На нем был хорошо сшитый темно-серый костюм с белой рубашкой и темно-вишневым шелковым галстуком, и вся одежда подчеркивала основательность его характера.

– Доброе утро, бабушка, – сказал он, подходя к ней. – Должен тебе сказать, ты сегодня прекрасно выглядишь.

– Спасибо за комплимент. Но только помни, что лестью от меня ничего не добьешься, – ответила она с шутливой суровостью. Но глаза ее улыбались, и она смотрела на внука с нежностью.

Александр поцеловал ее в щеку и сел напротив.

– Я и не думал льстить, бабушка, честное слово. Ты выглядишь просто потрясающе. Тебе идет этот цвет, и платье очень элегантное.

Эмма нетерпеливо кивнула, сделала жест, как бы отметающий эти легкомысленные разговоры, и пристально посмотрела на внука, как будто хотела увидеть его насквозь: «Ну, надумал что-нибудь?»

– Единственно возможное решение проблемы фабрики в Фарли, – начал Александр, понимая, что она не хочет продолжать пустые разговоры и просит его перейти к делу. Его бабушка терпеть не могла отсрочки и проволочки – если, конечно, они не были ей на руку, – и тогда уж в их изобретении она поистине достигала вершин искусства. – Нам нужно перейти на выпуск другой продукции. Я хочу сказать, что нам нужно прекратить выпуск дорогого сукна и дорогих чистошерстяных костюмных тканей, которые сейчас мало кто покупает, и начать выпускать смешанные ткани, где к шерсти будет добавляться искусственное волокно – нейлон или полиэстер. Это единственное, на что мы можем сделать ставку.

– И ты думаешь, что, если мы поступим так, фабрика перестанет быть убыточной и начнет сводить концы с концами? – настойчиво спросила Эмма.