— Пару раз. — Он сделал глоток. Кофе возвращал ему силы, утраченные во время долгого, тяжелого пути. — Вы на нее не похожи. Вы ни на одну из них не похожи!

Она привыкла к этим неизбежным сравнениям.

— Нет. Мой отец всегда считал, что, если бы мы походили друг на дружку, это была бы сенсация. Еще кофе, мистер Кросби?

— Нет, спасибо, я уже согрелся. Рассказывают, что Чак Рокуэлл, войдя в небольшой клуб, где по воле судьбы вы с вашей семьей давали представление, не обратил никакого внимания на ваших сестер! Только на вас!

— Так говорят? — Эбби отодвинула кофе и встала.

— Да. Людям свойственно сочинять романтические истории.

— Но только не вам! — Она принялась хлопотать у плиты.

— Что вы делаете?

— Начинаю готовить обед. Надеюсь, вы любите чили?

Значит, она готовит! По крайней мере, сегодня, вероятно, чтобы произвести впечатление. Дилан откинулся на спинку стула и следил, как она ловко управляется с мясом.

— Я пишу не роман, миссис Рокуэлл! Если издатель не разъяснил вам основные правила, то сейчас это сделаю я.

Она полностью погрузилась в стряпню.

— Зачем попусту тратить время?

— У меня нет времени, чтобы его тратить. Во-первых, книгу пишу я. Мне за это платят. А вам платят за сотрудничество.

Эбби посыпала мясо специями.

— Я очень признательна вам за то, что вы об этом напомнили. А что за остальные правила?

Она была так холодна, как о ней и рассказывали. Холодна и, как отмечали многие, бесчувственна.

— А вот они. Книга о Чаке Рокуэлле; вы часть его жизни. Все, что я выясню, каким бы личным это ни было, принадлежит мне. Подписав договор с издателем, вы отказались от личной жизни!

— Я отказалась от личной жизни, когда вышла за Чака, мистер Кросби! — Она помешала соус и добавила немного вина. — Я ошибаюсь или у вас возникли какие-то сомнения относительно написания этой книги?