— Водой, водой ее брызгай! — горячился южный акцент, оттесняя тенора от диванчика с распростертой на нем пострадавшей. Толстые пальцы торопливо и неловко расстегивали пуговки на бездыханной груди.

Юрка надул щеки, набрав полный рот «Пепси» и приготовился фонтаном низвергнуть содержимое.

— Эй! С ума сошел, у меня блузка новая! — Миледи села, с торжеством глядя на опешивших мужчин: — И ты туда же, Дон. Солидный мужчина, а за пуговки хватаешься. Что, испугались, коллеги?

— Ну, знаешь, надоели твои закидоны… И-и — и… Идиотские… — Юрка проглотил воду, поперхнулся, закашлялся. Махнул рукой и осатанело принялся таскать за барную стойку ящики с напитками. Он давно понял, что ему ничего здесь не обломится, но все же не терял надежду. Ведь всякий знает, в жизни каждой девушки бывает такой вираж, когда она, очертя голову, в слезах и причитаниях, готова броситься на грудь верного друга. Вот и попадался уже который раз, как какой-нибудь лох.

— А я сразу смекнул, что наша краля на понт берет. — Хмыкнул южный акцент и почему-то покраснел, опустив тяжелые веки. Хозяин бара Ираклий Саркисович Донелян напоминал итальянского мафиози пристрастием к элегантным костюмам и пристальным взглядом смоляных глаз. За что, скорее всего, и получил в торговых кругах кличкой Дон, а не по причине элементарного сокращения Фамилии. Дон деловито обратился к Юрке:

— Сколько «Амаретто» взял, три? Валька обещала два процента за опт скинуть, — он с подчеркнутой озабоченностью записал в расходную книгу поступление товара. — И все же, вот скажи мне, Миледи, когда за ум возьмешься? Ведь могла позвоночник сломать, непутевая твоя голова!

— Ничего я не сломаю. Когда падаю, представляю, что я кошка. Брр! Скучно мне тут с вами, ой как скучно! — Простонала та и включила телевизор. Взвизгнула, словно от пульта ударило током, засияла: — Ой! Все замолчали! Ти-хо! Это же ОН! ОН!