— Стекло в осколках, визжат тормоза, губа разбита и кровь солона, Башку окутал закатный туман: Тебя подставили, парень — обман!

И ворон хрипло картавит: «Обман! Загнал Лихого в капан бандюган!»

Эх-ма! Но скалю зубы, затравленный зверь, Хоть беззащитен и жалок теперь. С ухмылкой гнусной красавчик брюнет, Ко мне шагнул и достал пистолет… С дырой в груди я свалился на снег…. Закончен бег, эх, закончен мой бег!

Миледи застыла, как по приказу «замри!» — с миксер в руке, вся устремленная вперед — деревянная сирена, украшавшая в давние времена гордые носы каравелл. Юрка провел перед ее лицом ладонью и присвистнул — подопытная даже не шелохнулась. — Зомби. — вздохнул он. — И что обидно — на такого павлина запала.

Она и вправду была сейчас совсем в ином месте — в гримерной Кинга, где он, утомленный съемками боевика, рассказывал ей свою историю. Ей — именно ей — подруге и партнерше в Игре. Сквозь навернувшиеся слезы Миледи увидела, как он подошел к ней, положил горячую ладонь на плечо и слегка притянул к себе — преданную, обожающую:

— Ты дышишь жарко, ты смотришь в глаза, Над ветхим домом бушует гроза. Вот оказались вдвоем мы с тобой… И нежность — хоть вой! А радость — хоть пой! Но нам нельзя, нам быть вместе нельзя! Пусть хлещет дождь и бушует гроза. Пусть рыщет страсть словно алчущий зверь. Ты шепчешь: «Твоя!», ты просишь: «Поверь!..»