Вот она — беспощадная реальность — Тимиров и Тарлтон — партнеры, любовники, супруги! Ужасно, ужасно, уже 23, а кроме бредовых иллюзий и хлипких надежд — ничего! Жизненный опыт — сугубо негативный. Героические усилия воли — безрезультатны. Экзамены в театральные московские вузы завалены два года подряд — и в Щепку и в Щуку и в Гитис. Просто выть хочется, отчего они там так и не поняли, что это она — та самая лучшая, которой блистать и блистать, покорять и покорять — самая звездющая звезда — Ирина Гладышева — Миледи…

Она с детства знала — в ней есть нечто особенное. Хотя на придирчивый женский взгляд ничего такого в Ирочке не было: худенькая, подвижная как воробышек с восторженным взглядом блестящих глаз. Но стоило Ире появиться в компании или даже в тоскливой и душной старорежимной еще секции Гастронома, как мужские взгляды притягивались к ней с преданным ожиданием. «Флюид в тебе есть, — горестно констатировал ревнивый приятель Витя. — Это неизлечимо и на всю жизнь. Вроде блядство, но не обыкновенное, как у всех, а с вывертом». Он имел в виду не сексуальные отклонения подруги, а некие трудно формулируемые особенности ирочкиной индивидуальности. Феномен этой юной особы состоял не только в том, что она двигалась изящней и легче других — сногсшибательно ярких, удачливых, смеялась заразительнее и громче самых остроумных и образованных, что ухитрялась одеваться с шутливой стильностью, превосходя эффектом более богатых и смелых. Колдовство заключалось в другом: от Ирочки исходил мощный незримый сигнал — призыв к бесшабашному празднику.

В родном городке Иры у самого Черного моря, жизнь била ключом. Бесконечное курортное разгулье кружило головы, обостряло жадность к радостям жизни и лихо обламывало. Местное население, составлявшее, в основном, того или иного рода обслугу отдыхающих, существовало с ощущением второсортности на пиршестве жизни.