Гилберт неверно истолковал выражение ее лица и попытался утешить ее.

— Не отчаивайся, Ровена. Лионе двадцать лет владеет Крикбургом и двадцать лет тянет деньги из купцов. На сколоченное им богатство можно взять столько наемников, что они быстро отправят Фулкхеста домой. Ты получишь Турес назад через месяц.

Ровена не ответила. Ей уже говорили, что брачный контракт будет сделан к ее выгоде и что ее владения, когда их отвоюют, возвратятся к ней, а не станут собственностью мужа. Но это ничего не значило во времена беззакония, хотя оставляло какую-то надежду, если вернется к власти король Генрих. Лионе, без сомнения, думает пользоваться полностью ее владениями. Гилберт, очевидно, рассчитывает получить их в свои руки; это, по ее мнению, может означать, что, если Лионе не умрет достаточно скоро, то Гилберт ему в этом поможет. И еще Гилберт надеется, что она родит от Лионса наследника. Она содрогнулась при одной мысли об этом и помолилась, чтобы Генрих Аквитанский отвоевал английский трон. Ее отец был его вассалом, и Ровена тотчас бы дала вассальную клятву Генриху. Тогда и только тогда она сможет избегнуть опеки сводного брата.

Она спросила Гилберта:

— Означает ли все это, что мои вассалы поклянутся мне или они опять будут столь же заняты сражениями в твоих войнах?

Он покраснел. Это был еще один из способов сэра Хьюго обходить закон, поскольку после смерти Беллейма его девять вассалов должны платить дань Ровене. Нойона их так и не увидела. Ее держали в одной из маленьких крепостей, и каждый раз, когда она спрашивала о вассалах, ей отвечали, что ее рыцари собираются на войну или уже на войне, и тому подобное. С другой стороны, ее люди думали, что она умерла. Это был для Хьюго самый простой способ добиться их подчинения.