Леклера и Перри бог наградил отменным здоровьем. Только ее дорогой девочке не повезло. Вся семья оберегала Элизу как могла. Стоило ей позвонить в специальный колокольчик, как кто-то непременно спешил к ней. Впрочем, Элиза никогда этим не злоупотребляла, так как с ранних лет предпочитала общество книг. Впоследствии она выучилась рисовать и теперь проводила все свое время в библиотеке или в студии у мольберта. Лишь изредка, если позволяла погода, она выходила на террасу и просиживала там час или полтора.

Она была красива особой, неброской красотой - белокожая, с выразительными серыми глазами и темными локонами, отливающими шелковистым блеском. Маленькая фигурка Элизы пленяла взор приятными округлостями. Но, несмотря на всю ее женственную прелесть и обаяние, была в ней некая пугающая хрупкость: казалось, одно неосторожное движение - и она может разбиться вдребезги, словно изящная фарфоровая статуэтка.

К состоянию Элизы все в семье относились деликатно и с пониманием. Ее вовлекали в общую жизнь, насколько это было возможно, и не пытались удержать, когда Элиза выказывала желание уединиться. Не было ничего удивительного, что помолвка так сильно на нее подействовала, и, помогая дочери подняться и провожая ее обратно к гостям, Констанция спрашивала себя, не поговорить ли ей с мужем еще раз.

Вернувшись в столовую, Элиза устроилась в одном из чиппендейловских кресел, стоявших возле громадного, ярко пылающего камина: в этом доме она всегда немножко зябла. Рядом она попросила сесть сестру матери - Джудит, чтобы это место ненароком не занял Майкл. Когда мужчины снова присоединились к дамам, Перри подкатил к ним кресло с маленьким Обри - сыном Джудит, и на какое-то время Элиза совершенно забыла о своем женихе. Ее десятилетний кузен ездил в кресле на колесиках с того летнего дня, когда он упал с лошади и сломал ногу. Кость срасталась плохо, и Обри до сих пор не мог ходить. Кресло было сделано для него по заказу его отца, сэра Ллойда Хэбертона, но находиться в нем мальчику Не доставляло никакого удовольствия.