Лоринда была ошеломлена, но спросила с нарочитым спокойствием:

— И сколько всего ты проиграл?

— Сто тысяч фунтов!

Для многих игроков, проводивших вечера в клубе Уайта, такая сумма отнюдь не показалась бы астрономической, но Лоринда понимала не хуже отца, что для них это означает полное разорение. Они имели дом в Лондоне и родовое поместье в Корнуолле, но ежегодный доход был сравнительно невелик, и если они и привыкли жить на широкую ногу и тратить деньги без счета, то лишь потому, что всегда надеялись: что-нибудь обязательно подвернется. Это означало, что в тех случаях, когда графу везло за карточным столом, Лоринда забирала у него выигранные деньги, пока он их снова не проиграл. Но никогда еще сумма проигрыша даже отдаленно не приближалась к сотне тысяч фунтов.

— Мне остается только одно — покончить с собой, — хрипло произнес граф. — Едва ли Фокс станет требовать долг, если самого меня уже не будет на этом свете.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, папа, что речь идет о долге чести и так или иначе я обязана буду с ним расплатиться, — заявила Лоринда.

— Ты на самом деле так считаешь?

— Разумеется, — подтвердила она, — и должна сказать, что если ты всерьез собирался бросить меня на произвол судьбы, то я считаю такую уловку по меньшей мере недостойной тебя!

В эти слова она вложила все свое презрение. Затем молча встала, подошла к окну и отдернула тяжелые бархатные портьеры.

Сумрак ночи рассеялся, и первые рассветные лучи золотили остроконечные крыши домов.

— Я подумал, — неуверенно пробормотал граф за ее спиной, — что, если меня не будет в живых, Фокс спишет долг, и это был бы самый легкий выход.

— Для тебя, но не для меня, — тихо сказала Лоринда. — К тому же при всех своих недостатках Камборны никогда не были трусами!

— Черт побери, я не позволю собственной дочери называть меня трусом! — резко бросил граф.