– Да, – Мариана облизнула пересохшие губы. – Надеюсь, что да…

Почему он не прикасается к ней? Луи стоял так близко, что она ощущала напряженность его тела, но продолжал смотреть на нее своими прозрачными серыми глазами и… выжидал. Боже, неужели он хочет, чтобы она сделала первый шаг? Неужели ему мало того, что она сама предложила ему себя?!

Выносить еще и это не было никаких сил. Повернувшись, она буквально сделала этот шаг и обвила его шею руками.

– Мариана…

Потрясение, которое она пережила, прижавшись к нему, было ни с чем не сравнимым. Она ощутила его тепло, исходящую от него силу и сразу почувствовала; как напряглась ее грудь. Соски затвердели, и даже легкая ткань тафты казалась грубой и жесткой. Мариана положила голову к нему на плечо.

– Тебе остается только проверить охотничий инстинкт…

– Твой или мой собственный? – Она боялась заговорить, чтобы дрожь в голосе не выдала ее с головой, поэтому промолчала. – Впрочем, это не имеет ни малейшего значения, – пробормотал Луи, запуская пальцы в ее волосы. – Думаю, что мой «инстинкт» можно не проверять: за ужином я не мог думать ни о чем, кроме…

– Именно этого я и добивалась! – Голос Марианы предательски дрогнул, но, поскольку она уткнулась ему в плечо, быть может, Луи ничего не заметил. – Во всяком случае, именно так я и задумывала…

– Ах, да, ведь я совсем забыл, что ты – непревзойденный тактик! – Легкая горечь проскользнула в его голосе, но Луи быстро справился с собой. – Господи! Какая у тебя восхитительная шея, – пробормотал он, прижавшись губами к тому месту, где бешено билась жилка. – Первое, что я в тебе заметил, – необыкновенная кожа и эта божественная линия…

Мариана поняла, что еще немного, и она потеряет сознание – так сильно стучало сердце. Жаркая волна накрыла ее с головой, колени вдруг ослабели. И если бы она не держалась за Луи, то непременно рухнула на мраморный пол террасы. Она все сделала, чтобы уверить его в том, насколько она смелая и решительная, насколько лишена каких бы то ни было предрассудков. Но теперь силы окончательно покинули ее; воля была полностью парализована.