– Не хочешь выпить? – растягивая слова, спросил он.

– Нет, спасибо.

Франко наполнил свой бокал шампанским.

– Терпеть не могу поднимать тосты в одиночку, но понимаю, что в моем обществе ты прикасаться к вину не решишься, – иронично заметил он.

– И за что же ты поднимаешь тост? – проигнорировала она намек на вино, пытаясь во что бы то ни стало сохранить остатки достоинства.

– За твое вдовство, принесшее тебе свободу, – произнес Франко, выделяя каждое слово.

Полетт ошарашила прямота его ответа, жестоко напомнившего ей, что этот мужчина не привык держать себя в рамках приличия и, таким образом, не слишком уважает стандарты правил поведения.

– Мой отец…

Франко выпрямился во весь рост и, сверкнув глазами, предупреждающе поднял руку.

– Он обокрал меня и своих служащих. Нам об этом известно. Или ты все еще хочешь обсуждать эту тему?

– Какой же ты бессердечный! – воскликнула Полетт, внезапно выходя из оцепенения и рванувшись вперед в бессознательной мольбе. – Да, человек совершил ошибку… Большую ошибку, но…

– В тюрьмах полно людей, совершивших большие ошибки, – оборвал ее Франко. – Воровство? Жалкое грязное преступление, но вместе с тем чересчур обидное для меня.

– Об… обидное? – запинаясь, переспросила Полетт.

– Я ведь лишь ради твоего спасения тогда купил «Харрисон энджиниринг» по столь вздутой цене. Можешь назвать это жестом доброй воли по отношению к вашей семье…

– Доброй воли? – Полетт посмотрела на него с выражением нескрываемого недоверия, и непроизвольный смех сорвался с ее губ. – Не знаю, что такое добрая воля. Но это – шантаж. Ты хотел надавить на меня, играя на финансовом положении нашей семьи…

– Я лишь продемонстрировал, что всегда забочусь о своих людях, – отрезал Франко.