Захра забежала в кофейню, где Абду иногда помогал шейху Хамиду накрывать столики. В кофейне уже сидели почтенные пожилые люди и старики, покуривая трубки и прихлебывая крепчайший чай. Она услышала скрипучий голос шейха Хамида. Он рассказывал о том, как в Каире праздновали окончание войны.

– Но участь деревенских феллахов не изменилась, им нечего праздновать, – заметил он. И потом, понизив голос, перешел к опасной теме – рассказал о создании «Мусульманского братства», организации, насчитывающей миллион человек и поставившей своей целью свержение власти крупных землевладельцев – пашей, которых, как утверждал шейх Хамид, всего-то не более пятисот человек. А владеют они, сами составляя полпроцента земельных собственников страны, третью земельных угодий Египта.

– Сколько у нас бедняков, а ведь мы богатейшая страна Среднего Востока! – возглашал шейх Хамид, а слушатели почтительно внимали единственному в деревне человеку, слушающему радио, и одному из немногих, умеющих читать и писать.

Захра не любила шейха Хамида, потому что он был стар, неопрятен и похотлив. Галабея его всегда была грязной, борода вся в пятнах от табака и кофе. Он был вдовец и, как считали в деревне, своим непомерным сластолюбием и скупостью загнал в могилу четырех жен. На Захру он бросал взгляды, от которых она ежилась и инстинктивно закрывала руками грудь, обрисованную старенькой тесной галабеей. Вдруг она вспомнила о белом шарфе и быстро сунула его в рукав галабеи. Наверное, человек, который подарил его, – паша, богач.

Наконец, она увидела Али, услышала его особенный звонкий смех. Какие у него широкие плечи под рваной галабеей… Какой он сильный, наверное… Причинит ли он ей боль в ночь «испытания девственности»? Как закричала ее сестра! Захра знала, что только этим прилюдным испытанием можно утвердить честь семьи, доказав целомудрие девушки.