– Зачем ты поставила их сюда? – спрашивает он.

– Понимаю, сколь трудно в это поверить, – но представь себе, Виктор, большинству людей цветы нравятся.

– А мне – нет, – заявляет с вызовом Виктор. – Ненавижу эти цветы. Стоят уже полторы недели. Для цветов ненормально жить так долго. Мне гораздо больше понравилось бы, если бы они завяли.

Виктор хватает букет и выплескивает воду из вазы на пол. Затем запихивает цветы в пустую вазу.

– Посмотрим, сколько времени вам удастся продержаться вот так, – обращается он к цветам. Дотягивается до стоящей на полу бутылки чистого спирта и выливает немного прозрачной жидкости на розовую гвоздику.

– Может, прекратишь издеваться над растением? – спрашиваю я.

– Будешь пахнуть вот этим, – говорит он гвоздике. Зажав в зубах сигарету, протягивает мне гвоздику. – Не хочешь понюхать?

Подношу цветок к носу и глубоко вдыхаю.

– Пахнет цветами и алкоголем, – отвечаю ему.

– Она пахнет больницей и смертью, – возражает Виктор, выпуская кольцо дыма.

Воцаряется молчание. Виктор гасит сигарету и что-то выковыривает из-под ногтя. Потом прижимает к животу руки. Во взгляде настороженность. Подхожу к постели и сажусь рядом, поджав под себя ноги, так что тень падает на его лицо. Когда Виктору лучше, он относится ко мне более критически. Судя по всему, сегодня он чувствует себя неплохо. На прошлой неделе устроил настоящий скандал по поводу того, что я читаю. Сбросил с полок свои книги, покидал их на кушетку и заявил:

– Ради разнообразия прочитай хоть что-нибудь стоящее. Кант, Шопенгауэр, Витгенштейн, Ницше! Лакан, Юнг, Фрейд, – ради Бога!

Все, что я говорила в свое оправдание, не принималось в расчет. Я расчесывала волосы и терпеливо ждала, когда же это кончится. Чаще дни проходят гораздо спокойнее. В эти дни Виктор лежит в постели.

Знавали мы с Виктором времена получше нынешних. Бывало, засиживаемся допоздна, и он рассказывает о своей жизни до болезни.