Рассказывает о своем детстве, – подлинные факты из жизни богатых. Интересные истории, интересные в том смысле, как становятся занимательными набившие оскомину сказки, если их рассказывает человек, свято верящий, что все это правда. Никогда не задумывалась над тем, что такое богатство, пока Виктор не раскрыл мне глаза. Никогда не понимала той показухи, которая сопутствует деньгам и искажает их смысл. Весь мир лежал перед Виктором на блюдечке, как гигантское яйцо Фаберже, как рождественский подарок, сулящий в будущем одни удовольствия. У Виктора интонации и манеры богатого человека. Он обладает той непробиваемой самоуверенностью, которую, по-моему, и называют классовой. Между двумя ночи и пятью утра Виктор раскрывал передо мной неведомый мне мир, рассказывал о людях, чьи мечты воплощаются в жизнь не только в детстве. И постепенно я начала понимать, что все мои представления о жизни богатых не имеют ничего общего с реальностью, где все к услугам богатого человека.

При других обстоятельствах Виктор, представитель этого общества, ни за что не связался бы с девушкой вроде меня.

– Позволь-ка и мне прилечь, – говорю ему, забираясь под простыни. Виктор так и пышет жаром, лихорадка сжигает его, ночью он потел, простыни еще влажные. Виктор стыдливо отворачивается. Прижимаю его к себе, целую в ложбинку за ухом. Зажав зубами пряди волос, поддразнивая, тяну за них.

– Не сердись на меня, – наконец произносит Виктор.

– Все в порядке, – успокаиваю его, крепко прижимая к себе.

– И как только ты переносишь меня? Подожди, не отвечай. Знаешь, Хилз, я так злюсь на тебя, сам не понимаю, за что. Знаю, что смешно, – только не взрывайся сейчас, – но мне просто позарез надо знать, почему ты забыла купить мороженое, когда прошлый раз ходила в магазин. Ты, что же, хочешь, чтобы я еще похудел?

– Конечно, нет. Просто забыла.

– Правда? – Он дрожит: верный признак, что у него высокая температура.

– Да, – отвечаю я.