– Ты очень хорошая, Хилари. Знаешь, ведь я всерьез считаю тебя очень хорошим человеком.

– Правда?

– Да, – подтверждает Виктор. – И с тобой я тоже становлюсь хорошим.

Мы занимаемся любовью. Правда, до меня не сразу доходит смысл происходящего, – так замедленны все движения. Кажется, будто мы постепенно приближаемся к этому акту, хотя на самом деле все уже происходит. Движения наши плавны, неторопливы. Такое впечатление, что в любую секунду мы могли бы остановиться. Страсть Виктора разгорается медленно, но упорно. Наши ритмичные движения напоминают ночные сновидения. Как будто исчезло земное притяжение или мы плывем под водой. Мы ждем, чтобы наши тела прижались друг к другу сами собой. Мы ждем, чтобы пульс нашей любви достиг своего конца.

Позднее Виктор вновь засыпает. Шагаю прямо по грудам журналов, коробок с содовой, кипам газет. Случайно наступаю на телефон, который перетащили в центр комнаты. Телефонный шнур запутался среди всякого барахла, разбросанного по полу. Держа в руке шнур, пробираюсь к телефонному аппарату, вытягиваю шнур из-под стула, из-под книг и кучи посудных полотенец. Вытягиваю его из-под пакета с молоком и чуть не переворачиваю лампу, пытаясь достать его из-за стола. Водворяю телефонный аппарат на предназначенное ему место на кухонном столе и переношу букет гвоздик с ночного столика в ванную, наполнив вазу водой.

Цветы очень неплохо смотрятся на раковине. Прямо, как у богачей: цветы в ванной комнате. Снимаю одежду и вешаю ее на крючок для полотенец. Рассматриваю себя в зеркале: мое лицо на фоне лилий и гвоздик, придающих коже розовый оттенок, выглядит восхитительно. С удовольствием признаюсь себе, что мне не дашь моих лет, какой бы старой я себе не казалась. В меру упитанная; сердце мое двадцать семь лет снабжало тело здоровой кровью. У меня чистая кожа и красивые прямые плечи. Волосы блестят, как в детстве; смазливая мордочка.

Наш душ работает безотказно, хоть и устроен в совершенно не приспособленном для этих целей здании.