По-моему, эта мебель когда-то была свидетельницей роскошной и красивой жизни, которая уже никогда не вернется. Розы на ситцевой обивке выцвели, как будто проржавели, и стали такими же унылыми, как магазины Армии спасения или склады подержанных вещей, откуда прибыла эта мебель и куда она обязательно вернется. В стенном шкафу смешанный запах шариков от моли, плесени и яда от муравьев. Комната освещается галогеновой лампой, в шкафу сложена куча одеял армейского образца, которые нам ни к чему, и хранятся спиртовки. Туда же свалена кипа фотографий, которые когда-то украшали стены нашей комнаты. Это черно-белые портреты чьих-то родственников: матери, тетушки, дедушки. Величественные дамы в наглухо застегнутых блузках и почтенные господа в белых накрахмаленных воротничках. На тех местах, где висели портреты, обои темнее. Свалив их в угол стенного шкафа, я, как ни странно, почувствовала себя виноватой, как будто нарушила какой-то старинный обычай.

У нас много ваз, в которые иногда я ставлю камыши и цветы. Еще у нас есть зеркало в бронзовой раме с искривленным стеклом и бра с мудреными выключателями в форме головки ключа. Из окна открывается вид на океан, а у окна – кресло в стиле королевы Анны, чтобы любоваться бескрайними просторами океана. И, конечно, повсюду книги Виктора, они загромождают полки из толстых досок и шлакобетонные подставки вдоль одной из обшарпанных стен цвета морской волны.

Когда я добираюсь до дома, Виктор спит, небрежно прикрыв одной рукой лицо. Молча наблюдаю, как при каждом вздохе слегка приподнимается одеяло на его груди. Черты лица смягчились, конечности расслаблены. Потом звонит будильник, вся комната наполняется пронзительным электронным свистом. Наклонившись, выключаю его.

– Это ты завела будильник? – спрашивает Виктор. Губы шевелятся, но все тело пребывает в состоянии полного покоя. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Зевая, смотрит на меня, пытаясь сфокусировать взгляд без помощи очков. Глаза у него оливково-серые. Без очков они так красивы, что кажется просто кощунством пользоваться такими глазами для зрения.